Tvoyzlava

July 25, 2007


Add to Technorati Favorites


Rosneft raider

May 12, 2007

Rosneft bought the remaining production and refining assets of bankrupt Yukos at auction for 1$6.42 billion, adding to recentacquisitions that have transformed Rosneft from a loose bundle of assets into the dominant player in Russia’s oil market. The only other bidder was a little known company called Versar.
Rosneft’s subsidiary Neft-Aktiv bought Yukos’ Samaraneftegaz production unit, with a capacity of about 200,000 barrels a day, and three refineries.
Rosneft has bought other Yukos production units in previous auctions; the purchase last week of one of the units leapfrogged Rosneft over Lukoil as the country’s largest oil producer. The state now has control of more than 40 percent of Russia’s oil production.
Yukos, once regarded as among Russia’s best-run and most transparent companies, was a favorite of foreign investors. But it was driven into bankruptcy by alleged back-tax bills ofUS$30 billion.
The bills were imposed in a series of legal actions that were patently aimed at dismantling the company to boost state control of the oil industry. The tax cases came in parallel with the conviction and imprisonment of former Yukos owner Mikhail Khodorkovsky on fraud and tax evasion charges.
Khodorkovsky had funded opposition political parties. Hence his punishment for daring to have political ambitions.


Yukos: Into oblivion

May 10, 2007

The bankrupt OAO Yukos vanished last week in a flurry of auctions that ended three years of politically driven legal action that left its former owner jailed and many of its assets snatched by its state-controlled rival.
Yukos, once regarded as one of Russia’s best-run and most transparent companies, was driven into bankruptcy by back tax bills of some $30 billion  while former owner Mikhail Khodorkovsky was jailed for eight years for fraud and tax evasion.
Khodorkovsky, once Russia’s richest man, had funded opposition political parties and was seen as having personal political ambitions that the Kremlin wanted to quash. A series of asset auctions have allowed the state-controlled oil company OAO Rosneft to transform itself from a loose bundle of holdings into an energy titan.
Yukos’ fate is at the core of the Kremlin’s emergence from passive observer in the 1990s to the controlling power it is today in both the economy and in politics.
Three lots went under the hammer last week, including Yukos’ last remaining production unit Samaraneftegaz, as well as the most visible symbols of its shattered empire – gas stations that dot Moscow and its towering headquarters.
Rosneft has undergone a revival as striking as Yukos’ decline. With Putin’s deputy chief of staff Igor Sechin in the chairman’s seat it has been steadily gaining power.
It became a major player overnight in December 2004 after acquiring Yukos’ 1-million-barrel-a-day Yuganskneftegaz production unit from an apparent shell company that had bought it in an auction.
In this year’s auctions, Rosneft snapped up a chunk of its own shares that had been owned by Yukos for 10 percent lower than their market value. Last week it bought Yukos’ 230,000-barrel-per-day Tomskneft unit and a handful of refineries. That let Rosneft leapfrog over OAO Lukoil to become Russia’s biggest oil producer and gave the state control of more than 40 percent of Russia’s oil production.
With Samaraneftegaz, Rosneft’s average daily production should rise from 1.9 million barrels to 2.1 million barrels – already level with Nigeria and Iraq. Rosneft could soon be pumping 2.3 million barrels per day.


LUKOIL shares: Alekperov controls 16.899%, Fedun 8.3%

April 17, 2007

Lukoil’s presidentVagit Alekperov directly and indirectly controls 16.899% of the company’s shares, a Lukoil announcement said today.

Leonid Fedun, the vice president, holds 8.3% of the stock – giving the two top managers a blocking stake of 25.199%.
Lukoil’s capitalization on the RTS (Russian Trading System) is around $72.893 billion.

This gives a market value of $12.32 bn. for Alekperov’s interest and $6.05 bln. for Fedun’s


Russia halts oil deliveries to Germany

January 8, 2007

Pipeline operator Transneft on Monday, January 8, shut off the Druzhba pipeline, temporarily cutting off the source of 20 percent of Germany’s oil imports, as the conflict between Moscow and Belarus over energy prices worsened.

This has potentially serious consequences for Western Europe and yet again has Western governments and business leaders questioning the reliability of Russian contracts and supplies

Transneft has accused Belarus of illegally tapping oil from the Druzhba pipeline, whose name translates as “friendship”. Russian news agency RIA Novosti quoted Transneft chief Simon Vainshtock as saying that the company had stopped oil transports through the pipeline – which is used to export oil to Poland and Germany – during the night. The company said it is currently seeking alternative routes for transporting oil to Poland and Germany, but did not provide any information on when the pipeline might be reopened.

The Druzhba pipeline is an enormously important part of Germany’s energy supply. Of the total of 112 million tons of oil that are consumed in Germany each year, 20 percent travel through the pipeline.

“I view the closure of the important Druzhba pipeline with concern,” German Economics Minister Michael Glos said Monday. “I expect the deliveries through the pipeline to resume completely as soon as possible.”

“Druzhba is very relevant for Germany,” said a spokesman for the Association of the German Petroleum Industry. Most German oil imports from Russia travel through the pipeline. The only alternative would be through tanker deliveries, the spokesman said, but this would cover “only a small portion” of the lost oil. According to the association, there are no other pipelines available to do the job.

Poland’s Economics Ministry also confirmed that oil supplies had been interrupted through the Druzhba pipeline on Monday morning. Germany’s Economics Ministry confirmed similar trouble.

A spokesperson for European Union Energy Commissioner Andris Piebalgs said the European Commission in Brussels will investigate the interruption of oil supplies. “We have contacted the Russian and Belarussian authorities and demanded an urgent and detailed explanation for this interruption,” spokesman Ferran Tarradellas Espuny said.

In the short term, however, physical shortages aren’t expected because Germany has strategic oil reserves that can last up to 130 days and Poland has at least 70 days’ worth.


Лукойла: Wall Street Journal article in Russian

December 10, 2006

Смерть менеджера “Лукойла” выявила сеть инсайдерских сделок

Гленн Симпсон

Сын, борющийся за наследство отца, обнаруживает трастовые фонды,

которые приносят доходы топ-менеджерам энергетического

гиганта от Сибири до острова Мэн

В последний день августа 1997 года российский нефтяной барон по имени Виталий Шмидт сел обедать в своей московской квартире с подругой и сестрой. 48-летний инженер-нефтяник положил себе солидную порцию пельменей и выпил пару рюмок водки. Спустя три часа он был мертв.

Шмидт был мультимиллионером, имевшим роскошные резиденции в четырех странах. Значительная часть его состояния происходила от группы маленьких офшорных энергетических компаний, которыми он управлял от своего имени и от имени нескольких своих товарищей – топ-менеджеров крупной российской нефтяной копании, ОАО “Лукойл”.

Его неожиданная смерть немедленно вызвала борьбу за контроль над его наследством, спрятанным в налоговых гаванях от острова Мэн до Панамы. В результате его сын, которому в момент смерти Шмидта было 19 лет, обвинил руководителей “Лукойла” в разграблении наследства отца; они отрицают все обвинения.

Восьмилетние битвы в судах за собственность Шмидта помогли выявить запутанные внутренние дела “Лукойла” – могущественного игрока на мировой энергетической сцене, который известен темными сделками между компанией и ее собственными менеджерами. “Лукойл”, близкий к путинскому Кремлю, находится на переднем крае борьбы России за экономическое могущество. Его запасы нефти, составляющие 16 млн баррелей, – больше, чем у любой другой акционерной компании открытого типа. “Лукойл” на 19% принадлежит хьюстонской ConocoPhillips; он последовательно стремится сделать более заметным свое присутствие на Западе – в США и Европе появились тысячи автозаправок “Лукойла”, а его акции котируются на Лондонской бирже.

Одним из результатов борьбы за собственность Шмидта стало раскрытие некоторых известных ему секретов, а именно, методов, с помощью которых руководители “Лукойла” годами были вовлечены в прибыльные сделки со своей собственной компанией при посредничестве секретных трастовых фондов и якобы независимых фирм, обслуживающих нефтяные предприятия.

“Лукойл” признает, что у него необычная корпоративная структура. “В быстро меняющейся бизнес-среде в Российской Федерации компании и отдельные лица часто использовали при транзакциях номинальных держателей акций и другие формы компаний-посредников”, – говорится в годовом отчете “Лукойла”. Там сказано, что у менеджмента есть “соответствующие процедуры, позволяющие идентифицировать и раскрывать транзакции с вовлеченными сторонами”, и что менеджмент компании “раскрыл все существенные сделки”.

Однако всего два года назад топ-менеджеры “Лукойла” участвовали в транзакциях с собственной компанией, и эти сделки были только частично раскрыты. Около 2004 года неизвестная прежде фирма начала управлять пенсионным фондом “Лукойла”, купила банк у “Лукойла” и стала главным его страхователем. Как оказалось, ее контролирующими участниками являются президент “Лукойла” Вагит Алекперов и его первый помощник Леонид Федун. Эта структура собственности была раскрыта только в прошлом году.

Как сказал в интервью Федун, оба они руководствовались в вопросе разглашения своей роли владельцев принципом служебной необходимости, чтобы защитить себя от политических нападок в России, где сверхбогатых не любят. “Те, кто должен об этом знать, знали”, – сказал он. Алекперов, которому принадлежат 13,4% акций “Лукойла”, оцениваемые примерно в 9,5 млрд долларов, сказал в интервью, что никаких нарушений не было.

 Он отверг выдвинутые сыном Шмидта Вадимом обвинения в том, что руководители “Лукойла” иногда пользовались доходами компаний, которые Шмидт прятал на острове Мэн. Вадим выдвинул эти обвинения в суде острова Мэн и в Высшем апелляционном суде Великобритании, известном как Тайный совет. “К сожалению, сын не похож на отца, – сказал Алекперов. – Он ищет предполагаемые деньги своего отца”.

 Что касается ConocoPhillips, то там сообщили, что “ничего не знают об обвинениях. У нас положительный опыт работы с “Лукойлом”.

“Лукойл” возник на закате Советского Союза в 1991 году; его создала небольшая группа советских нефтяных чиновников. Их лидером был Алекперов – бывший инженер-бурильщик из Азербайджана, ставший заместителем министра нефти. Другим членом группы был его близкий друг, инженер-нефтяник Шмидт. Группа установила тесные связи, работая в отдаленном месторождении в сибирском Когалыме – городе на болоте, название которого переводится как “озеро, где умер человек”.

 Шмидт стал на Когалыме главным бурильщиком, когда Алекперов перебрался в министерство нефти в Москву. Там Алекперов помог сформировать “Лукойл” как государственную компанию, контролирующую Когалым и обширные запасы газа. Небольшая доля акций “Лукойла” начала торговаться в России в 1993 году, после чего доля государства постепенно снизилась до нуля. Одновременно Шмидт колесил по Европе, подыскивая иностранных покупателей для нефти “Лукойла”.

 При этом он часто останавливался на острове Мэн в Ирландском море. Там он организовал серию трастовых фондов, работающих с оказывающей финансовые услуги фирмой под называнием Lorne House, офис которой располагался в особняке рядом со средневековым замком. Lorne House, кроме того, создала разнообразные малые энергетические компании, названия которых часто представляли собой варианты слова “Лукойл”, например, Lukoil International Ltd.

 Вскоре вновь образованные компании стали получать контракты и нефть от “Лукойла” и образовывать с ним совместные предприятия. Однако существование многочисленных объектов с похожими именами в разных национальных юрисдикциях затрудняло отслеживание финансовых потоков между ними.

 Федун говорит, что “Лукойл” должен был использовать такие структуры, потому что “15 лет назад в России не было инфраструктуры” для бизнеса. “Многочисленные институты были созданы не на средства государства – хотя в тот момент “Лукойл” был государственной компанией, – а на деньги менеджеров”, – говорит он. Он добавил, что “все деньги, заработанные обслуживающими компаниями, в конце концов попадали в “Лукойл”.

 Однако данные банков и бухгалтерская отчетность говорят о другом. Они показывают, что сотни таких компаний в ходе многочисленных транзакций в 1990-е годы пересылали деньги на остров Мэн, где они оказывались в трастовых фондах, созданных Шмидтом.

 А бенефициариями этих трастов, согласно документам, обнародованным в судах острова Мэн и Лондона, были топ-менеджеры “Лукойла”. Трастовый фонд под названием Angora Discretionary Trust, к примеру, напрямую приносил доход “Шмидту и другим высшим руководителям “Лукойла”, говорится в решении Тайного совета 2003 года.

 “Лукойл” в своем заявлении говорит, что он “никогда не участвовал в управлении трастовыми фондами” и ничего не знает о “возможном участии в них его бывших сотрудников”. Компания добавила, что Алекперов никогда не имел никаких финансовых интересов в фирмах, действующих на острове Мэн.

 Шмидт направлял входящие и исходящие финансовые потоки в трастовых фондах и во вновь созданных нефтяных компаниях, отправляя по факсу рукописные записки директору Lorne House Янеку Баснету. Например, в одной записке, датированной декабрем 1995 года, говорится: “Янек! Будь добр, организуй срочно заем 6,5 млн долларов из траста Angora в Lukoil International”. В записке говорится, что нужно взять деньги из некоторых других частных подразделений трастового фонда и переслать их на номерной счет в швейцарском банке.

 Баснет не может сейчас дать комментарии, сказал адвокат Lorne House, где Баснет больше не является директором. Несколько лет назад в ответ на иск, поданный на острове Мэн, Баснет сказал, что в делах, связанных со Шмидтом, не происходило ничего “сомнительного”.

 Несколько компаний, посылавших деньги в трасты, были названы в иске 1993 года, поданном американской компанией Frankenburg Inc., обслуживающей нефтяной бизнес. В окружном суде Хьюстона она утверждала, что руководители “Лукойла” вытеснили Frankenburg из контракта в Сибири, предпочтя одну из вновь созданных компаний, которая, по утверждению Frankenburg, частично принадлежала господам Алекперову и Шмидту. В материалах суда менеджеры отрицали, что являются ее собственниками. “Лукойл”, не признав своей вины, достиг на следующий год внесудебного соглашения, выплатив сумму, которую адвокат компании Frankenburg назвал “большой”.

 Для “Лукойла” эта история была не серьезнее икоты. Компания стремительно росла, а вместе с ней вырос и круг мелких компаний, в том числе возникла и компания MD Seis, продавшая “Лукойлу” сейсмические данные.

Но это было не единственное, чем она занималась. Банковские записи показывают, что панамское подразделение MD Seis держало в венском банке счет, который обслуживал 16 кредитных карт Visa, выданных на имена руководителей “Лукойла” и членов их семей. “Лукойл” утверждает, что никакие фонды не были использованы не по назначению на нужды менеджеров.

 Шмидт, занимавший пост первого вице-президента по международным операциям, разбогател. У него было “личное состояние где-то в районе нескольких сотен миллионов американских долларов”, говорится в заявлении его сына Вадима, поданном в суд острова Мэн.

 В конце августа 1997 года Шмидт вернулся из поездки по Европе, где он работал над пересмотром хаотичной международной структуры “Лукойла” в ответ на требование большей прозрачности со стороны акционеров. Предполагалось, что он будет обедать вместе с другим топ-менеджером “Лукойла” и его старым другом еще по сибирскому месторождению Ралифом Сафиным, но Сафин отпросился, оставив Шмидта обедать в обществе подруги и сестры, утверждается в официальном документе московской прокуратуры о последних часах жизни Шмидта. Там говорится также, что он ел российские клецки, которые называются “пельмени”, и выпил две или три рюмки водки.

 Шмидт, у которого было больное сердце, вскоре почувствовал себя плохо. Его подруга вызвала “скорую” и Сафина. Алекперов, по его словам, тоже направился туда. Шмидт умер до их прихода, в результате сердечного приступа – так утверждается в составленном три года спустя официальном заключении.

 На следующий день после его смерти его подруга отдала Сафину “портфель, набитый бумагами Шмидта”, включая паспорта, фотографии и бумаги, касающиеся “Лукойла”, говорится в документах прокуратуры. Сафин сказал, что передал все это властям. Никакого завещания не нашли.

 Сафин, который сейчас является членом верхней палаты российского парламента, не отвечал на телефонные послания и письма с просьбой дать комментарий. Найти подругу не удалось.

 Тинейджер Вадим Шмидт в тот момент учился в британской школе. Иски его адвокатов в британские суды рисуют его как избалованного молодого человека, живущего на широкую ногу и имеющего собственную карту Visa от панамского подразделения MD Seis. В судебных документах также утверждается, что Шмидт-старший готовил сына к тому, чтобы тот присоединился к нему в “Лукойле”, и многое рассказывал ему о делах компании. Узнав о смерти отца, Вадим бросился домой.

 В последующих гражданских и уголовных исках в судах Великобритании, Германии и Швейцарии Вадим заявлял, что из квартиры его отца были украдены многие важные личные бумаги. Российская прокуратура, которая по его просьбе разбиралась в этом деле спустя несколько лет, заявила, что никаких подтверждений этому обнаружено не было.

 В более поздних судебных бумагах сын утверждал, что через несколько дней после смерти отца встречался с Алекперовым, Сафиным, еще одним топ-менеджером “Лукойла” и личной переводчицей его отца Анной Бринкманн. Он сказал, что менеджеры попросили его назначить их распорядителями имущества отца, но он отказался.

 “Все сказанное выше дает мне основания опасаться за свою жизнь, поскольку я знаю наверняка, что мой отец был одним из главных создателей и основных акционеров “Лукойла”, – писал Вадим спустя две недели после смерти отца в заявлении, которое использовалось в последующих судебных процессах. – Я прекрасно понимаю, что на меня будет оказываться разного рода давление с целью… заставить меня отказаться от права на наследство”. Вадим и его мать, жена Шмидта, с которой он не жил вместе, через несколько недель после смерти Шмидта уехали в Швейцарию. Согласно судебным документам, с тех пор они больше не появлялись в России.

 Вадим стал пытаться сложить воедино офшорную империю своего отца с помощью документов, найденных в одном из домов отца, в Вене. Он узнал, что меньше чем через две недели после смерти отца принадлежащие ему миллионы долларов в Лихтенштейне были переброшены в благотворительный фонд. Распорядители этого фонда – переводчица отца Бринкманн, Сафин и Семен Вайншток (еще один топ-менеджер “Лукойла” и ветеран сибирских нефтяных месторождений). Вадим попытался добиться контроля над этими активами.

 Пресс-секретарь Вайнштока, возглавляющего сейчас российскую государственную трубопроводную компанию “Транснефть”, и адвокат компании, в которой сейчас работает Бринкманн, в один голос заявили, что дело было тщательно расследовано и никаких нарушений обнаружено не было.

 Адвокат Тодд Гремиллион из Akin Gump Strauss Hauer & Feld LLP, многие годы работавший на “Лукойл”, написал адвокату Вадима, убеждая молодого человека отказаться от обвинений, которые он начал выдвигать против руководителей “Лукойла”. Гремиллион предупредил, что у Вадима могут возникнуть проблемы с иммиграционным статусом и его могут призвать в российскую армию. “Я боюсь, что без поддержки доверенных лиц его отца Вадиму будет сложно самостоятельно справиться с этой ситуацией”, – написал Гремиллион в апреле 1998 года.

 Вадим пренебрег этим советом и подал иск против распорядителей фонда, в который были переведены активы его отца в Лихтенштейне. Гремиллион вмешался в этот процесс после того, как получил полномочия на ведение дела от бабушки Вадима. Однако Вадим в конце концов получил контроль над стремительно переведенными лихтенштейнскими активами отца.

 Вадим также узнал, что переводчица отца Бринкманн стала президентом одной из компаний, созданных в начале 1990-х годов для работы с “Лукойлом”. Банковские записи показывают, что на протяжении 1990-х годов подразделение этой компании, CAT Oil, переводило миллионы долларов в один из трастовых фондов на острове Мэн.

 В 1998 году в суде острова Мэн Вадим подал иск против нескольких бывших коллег отца, а также против фирмы Lorne House, которая помогала его отцу создавать трастовые фонды. Тезис сына, распространяющийся и на его отца, состоял в том, что руководители “Лукойла” “управляли сложной структурой компаний за пределами России, которые использовались для аккумулирования нероссийских активов “Лукойла” и получения прибыли от деятельности за пределами России”.

Lorne House отвергла обвинения Вадима, а менеджеры на них не ответили. У них не было такой необходимости, поскольку судебный процесс был вскоре приостановлен из-за отказа фирмы Lorne House предоставить документы трастового фонда. Вадиму пришлось подать второй иск против Lorne House, чтобы попытаться получить документы.

 Адвокат Lorne House Кевин О’Риордан сказал: “Хотя я до некоторой степени испытываю личную симпатию к Вадиму Шмидту, я считают его требования необоснованными”.

 Тем временем суд острова Мэн приказал Lorne House и его филиалу передать суду сотни страниц документов об одном из трастовых фондов – Angora. Вадим нанял финансовых специалистов из компании Ernst & Young, что изучить их. Специалисты выяснили, что с 1992 по 1998 год разнообразные компании, работавшие на “Лукойл” или с “Лукойлом”, перечислили трасту Angora 94,8 млн долларов и что среди бенефициариев траста были господа Шмидт и Алекперов.

 Например, около 6 млн долларов пришли в “Ангору” из одной такой компании под названием Lukoil Scandinavia, говорят сотрудники фирмы Ernst & Young. “Если бы Виталий Шмидт, имевший долю в “Лукойле”, получал бы без видимых причин выплаты от Lukoil Scandinavia, это могло бы показаться необычным”, – говорится в заключении экспертов.

 Lorne House согласилась в 1998 году выплатить Вадиму 14,8 млн долларов как распорядителю имущества покойного отца. И снова вмешался Гремиллион из Akin Gump, пытаясь добиться доступа к распоряжению наследством в качестве представителя родственницы Вадима.

 Гремиллион выступал в качестве поверенного “Лукойла” в многочисленных выступлениях в прессе, начиная с освещения хьюстонского иска компании Frankenburg. Однако в этом деле он подал юридически заверенное заявление в суд острова Мэн, где говорится, что хотя Akin Gump долгое время представляло “Лукойл”, в этом деле “я руководствуюсь указаниями (родственницы), а не “Лукойла”. Гремиллион, который больше не работает в Akin Gump, не ответил на сообщения, оставленные на двух его телефонных номерах.

 Вадим теперь занял более жесткую позицию. В 1999 году он заявил московской прокуратуре о том, что его отец был убит, а некоторые его бумаги похищены. Прокуратура в 2000 году начала расследование; тело Шмидта было эксгумировано и исследовано на предмет наличия яда, но яда не нашли.

 Вадим организовал собственное расследование. Он нанял известного патологоанатома Йейна Уэста, который тоже не обнаружил токсичных веществ, но добавил, что тело слишком разложилось, и поэтому многие вещества уже нельзя обнаружить. Он подтвердил, что у Шмидта была серьезная болезнь сердца.

 Размышляя об этом эпизоде в интервью, Алекперов сказал, что Вадим продолжает выдвигать обвинения в надежде на внесудебное соглашение. “Это уже становится похоже на шантаж. Эксгумировать труп собственного отца, когда все знают, что это был несчастный случай, – это было ужасно”.

 В 2003 году британский Тайный совет заявил, что у Вадима есть право на получение записей некоторых трастовых фондов на острове Мэн, а также право продолжать дело против Lorne House, “Лукойла” и его руководителей. Но средства Вадима подходили к концу, и он не стал этого делать.

 Решение Тайного совета показало, что после смерти Шмидта Lorne House доверила задачу управления трастом Angora одному из его старых сибирских друзей, руководителю поставщика сейсмических данных MD Seis.

Эта фирма под новым именем недавно была продана американской компании Schlumberger Ltd, занимающейся обслуживанием нефтяных месторождений. Данные о сделке показывают, что среди основных акционеров сейсмической конторы был Баснет – директор Lorne House, с которым имел дело Шмидт.

 Со смертью Шмидта склонность “Лукойла” к сделкам между своими никуда не исчезла. В 2004 году “Лукойл” объявил, что продал 65-процентную долю в своем банковском подразделении “Петрокоммерс” фирме под называнием “ИФД-Капитал”. “ИФД-Капитал” не только владеет банком, в котором имеют счета большинство сотрудников “Лукойла”, но еще и собирает с “Лукойла” страховые взносы в размере 130 млн долларов в год, и управляет многомиллиардным пенсионным фондом “Лукойла”.

 Контролирующий пакет акций в “ИФД-Капитале” принадлежит президенту “Лукойла” Алекперову и вице-президенту Федуну. Об их участии в компании стало известно только в начале этого года, когда появился годовой отчет “Петрокоммерса”. В годовых отчетах самого “Лукойла” о сделках говорится в самых общих чертах; ни фирмы, ни имена не называются. Федун сказал в интервью, что “транзакции абсолютно прозрачны и отражены во всех отчетах, в том числе в годовом отчете “Лукойла”.

Хотя тяжелая тяжба за наследство Шмидта все еще продолжается, Алекперов рассказал, что в сентябре он побывал на Когалымском месторождении, чтобы отдать дань памяти давно умершему другу. “Мы назвали в его честь улицу, – сказал он, – бульвар Шмидта. И я открыл памятник ему. Бронзовый бюст”.

* * * * * * * *


Wall Street Journal exposes Lukoil insiders

December 8, 2006

“On the last day of August in 1997, a Russian oil tycoon named Vitaly Schmidt sat down to lunch at his Moscow apartment with his woman friend and his sister. The 48-year-old engineer downed a large helping of boiled-meat dumplings and a couple of shots of vodka. Three hours later, he was dead.
Mr. Schmidt was a multimillionaire with luxury residences in four countries. Much of his fortune came from a group of small offshore energy companies he oversaw on behalf of himself and a few fellow executives of a big Russian oil company, OAO Lukoil.”

  • This compelling 3,000-word story, titled “At Lukoil, an Executive’s Death Exposes Network of Inside Deals,” by Glenn R. Simpson, was published by The Wall Sreet Journal on December 6th, 2006.
  • Thanks to permission from The WSJ, you can read the article here in English and here in Russian.

Follow

Get every new post delivered to your Inbox.